Проблемы правосудия за «Круглым столом»

0 489

В текущем году ЧИУ «Нью платформ инновейшн», при информационной поддержке «БелГазеты», взялась за реализацию амбициозного проекта «Несправедливый приговор», направленного на мониторинг неправосудных приговоров, выносимых отечественными судами. Мы первые, кто отважился взяться за реализацию такого проекта и вступить в открытый диалог с представителями судейского корпуса, демонстрируя очевидные нарушения при вынесении приговоров. В скором времени мы подведем окончательные итоги нашего проекта.

Чтобы подвести промежуточный итог этой работы и обсудить выявленные проблемы, в редакции «БелГазеты» собрались: депутат Палаты представителей Национального собрания Анна КАНОПАЦКАЯ, директор «Платформы» Андрей БОНДАРЕНКО, адвокат адвокатского бюро «Защита права» Татьяна САВИЦКАЯ и директор социально-информационного учреждения «ТаймАкт» Василий ЗАВАДСКИЙ.

— Что такое «несправедливый приговор»? В нашем уголовном законодательстве есть такая уникальная формулировка — суд может принимать решение по своему внутреннему убеждению. Наверное, редко можно встретить осужденного, который был бы удовлетворен вынесенным в его адрес обвинительным приговором. Есть, к слову, официальная судебная статистика. В I полугодии т.г. было рассмотрено 18627 дел с вынесением приговоров, из них в апелляционном порядке областными и Мингорсудом рассмотрено 4082 дела. То есть примерно четверть фигурантов остались недовольны и обжаловали приговоры судов первой инстанции. Остальные, получается, удовлетворены?
Круглый стол
Андрей Бондаренко

Андрей Бондаренко: — На наш взгляд, идет своеобразная манипуляция статистикой: Верховный суд, говоря о том, что 25% приговоров обжалованы, не конкретизирует, какие категории приговоров были обжалованы, а какие не обжаловались. Так вот, приговоры по тяжким и особо тяжким статьям, связанные с лишением свободы либо ограничением свободы, обжалуют порядка 70-80% осужденных. Получается, что в эти 25% входят приговоры, связанные с обычными штрафами, с ненаправлением в места лишения свободы либо в открытые учреждения, с исправительными работами и т.д. В прошлом году было вынесено, если не ошибаюсь, примерно 9,5 тыс. приговоров, связанных с лишением свободы. Получается, в среднем 75% осужденных, несогласных с вынесенным приговором, обращаются с жалобами в апелляционном или надзорном порядке. 

Еще один момент. Количество рассмотренных дел в апелляционном порядке и количество поданных апелляций — это, как говорят в Одессе, две большие разницы, поскольку большое количество приговоров за последние 2-3 месяца до окончания срока подведения статданных были поданы, но не были рассмотрены, т.е. не вошли в статистику рассмотренных апелляций в 2018г.

Круглый стол
Анна Канопацкая

Анна Канопацкая: — Судья у нас приравнен к госслужащим, т.е. он связан условиями контракта и, давайте говорить честно, суд руководствуется личными убеждениями — это есть, наверное, практически во всех законодательствах мира. Но у нас нет практики применения конституционной нормы о презумпции невиновности. У нас почему-то судебная система заточена на то, что человек виновен в принципе, и не допускает мысли, что следствие может совершить ошибку, что существенную роль может играть пресловутый человеческий фактор.

Поэтому надо говорить о том, что в основе несправедливых приговоров лежит в том числе некачественная работа органов следствия и дознания. Например, пресловутая ст.328, — когда смотришь эти приговоры, разговариваешь с родственниками осужденных, возникает много вопросов. Ты понимаешь, что проблему надо решать не только на уровне изменения Уголовного закона, но и на уровне подзаконных актов, на уровне постановлений пленума Верховного суда, чтобы ни одна из норм закона не позволяла двойного толкования. Сбыт наркотиков — это совокупность всех факторов: тот же объем, наличие сговора и т.д. Убеждение суда должно базироваться на реальных доказательствах вины, если мы говорим про умышленное преступление или правонарушение.

Бондаренко: — Мы изучали несправедливый приговор по ст. 328 в отношении гражданина Батурчика, который высушил под капотом своего автомобиля коноплю. То есть он высушил, расфасовал отдельно соцветия, отдельно листья. Его задержали вначале по ч.3 ст. 328, потом переквалифицировали все-таки на ч.2, но вменили ему цель сбыта. Цель сбыта была определена — трава была расфасована. Но она была расфасована с разным весом без использования весов, без какой-то конкретной расфасовки, которая бы указывала на цель сбыта — человек просто разложил по пакетам траву. В материалах дела есть четкое подтверждение: даже сотрудники Следственного комитета дали показания, что не было информации о причастности гражданина к распространению наркотиков. Но суд пришел к выводу, что раз была расфасовка, то будем судить за крупный объем.

— Есть ключевая фраза, которая звучит практически у всех адвокатов, — все сомнения трактуются в пользу обвиняемого. Сомнения есть всегда, но нередко они почему-то судом отметаются. Почему?

Круглый стол
Татьяна Савицкая

Татьяна Савицкая: — В действительности суд не должен брать на себя функцию обвинения и выступать на его стороне. На практике не всегда так бывает, но надо признать, что в большинстве случаев у нас есть состязательность процесса в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом.

— То есть наша система в состоянии работать?

Савицкая: —  В состоянии. Закон есть для этого.

Бондаренко: — Когда мы говорим про удовлетворенность осужденного либо неудовлетворенность, то приговор должен быть настолько мотивирован и обоснован в своей мотивировочной части, чтобы при его прочтении родственники, правозащитники и адвокаты не сомневались в его достоверности. А когда мы читаем достаточно распространенные фразы в приговорах о том, что суд выслушал 10 свидетелей и не видит оснований доверять их показаниям, но в то же время, выслушав сотрудников милиции, он им доверяет, то какая здесь состязательность сторон? 10 человек говорят, что обвиняемый был в это время в другом месте и он не мог делать закладку, но суд приходит к выводу, что он действительно делал закладку, поскольку оснований не доверять показаниям сотрудника милиции у него нет, — это типичная судебная практика в Беларуси.

Канопацкая: — В Палате представителей в первом чтении принят законопроект о внесении изменений в Уголовно-исполнительный кодекс. Так, принято решение о снижении сроков наказания — верхнего и нижнего пределов — по ст.328. Это решение поддержали Следственный комитет и МВД — будет пересмотрена судебная практика, что выльется в постановление пленума Верховного суда.

Круглый стол
Василий Завадский

Василий Завадский: — Буквально вчера ко мне приходили мамы в основном несовершеннолетних детей, осужденных по ст. 328. По их статистике, 1200 человек из 17 тыс. осужденных — несовершеннолетние. И по 3-й, 4-й и даже по 5-й части. То есть это сбытчики такие масштабные, что получают сроки от 10 лет и выше. И несовершеннолетние. Я вообще не затрагиваю тот аспект, что с ними будет, когда они выйдут на свободу, и что наше общество получит в скором времени.

Канопацкая: — Думаю, что выражу общее мнение: наркотики — это зло и люди, которые действительно их распространяют, завозят их на территорию Беларуси, должны сидеть. И, может быть, для них 15, 20 лет должны быть минимальными сроками. Но дети, особенно малолетние! Вдумайтесь, сейчас имеется возможность привлекать с 14-ти лет. Они до этого были хорошо воспитанными, из благополучных семей, но по глупости, по дурости, по недосмотру родителей совершили ошибку.

Минус бизнес

Канопацкая: — Рассмотрение экономических споров — тоже ужасающая статистика. Все дела, которые были возбуждены в хозяйственных судах по обращению Комитета госконтроля, рассмотрены в пользу государства, в апелляционной инстанции — ноль пересмотренных решений в пользу бизнеса. У нас в равной степени должен быть независимый суд и объективные приговоры как в отношении граждан, так и в отношении бизнеса. И сегодня это тоже проблема, которую нужно поднимать.

Бондаренко: — «Дело Кныровича» и «дело Муравьева» — это, наверное, самые показательные дела в Беларуси, которые практически убили бизнес-климат и уничтожили инвестиционную привлекательность нашей страны. Причем, изучая эти приговоры, сложно понять, как суд мог прийти, мягко говоря, к столь наивным выводам о виновности VIP-бизнесменов. Сколько потеряла страна на уплате налогов после уничтожения бизнеса — только младший брат Муравьева платил налогов порядка $2 млн. в год. В результате приговора Муравьеву-старшему страна лишилась этих налогов и перспективного направления в бизнесе, который открывал большие возможности как для страны в области пополнения казны и привлечения инвестиций, так и для развития частного бизнеса, открытия новых рабочих мест. Кто от этого выиграл, кроме людей, получивших звездочки на погоны и премии за «раскрытие крупного преступления»?

Канопацкая: — Зачем нужно закрывать бизнесмена, который успешно работает, даже если он и совершил правонарушение, выразившееся в неуплате налогов? Вполне допустимо применить к нему более мягкое наказание: посадить под домашний арест или применить к нему ограничение свободы и позволить ему дальше работать. В такой ситуации он сможет продолжить работу и покрыть убытки государству, сохранить рабочие места и дальше развиваться. Это положительно скажется на развитии инвестиционного имиджа Беларуси. Сейчас в Палате представителей мы пытаемся принимать законы, проводить слушания и говорить о том, что, посмотрите, Беларусь готова быть страной, привлекательной для развития бизнеса. А, с другой стороны, правоохранительные органы своими деяниями все наши старания сводят на нет и отбрасывают страну назад.

Бондаренко: — Видя такие примеры, любой здравомыслящий бизнесмен понимает, что Беларусь — страна повышенного риска и рано или поздно ты можешь потерять свой бизнес и оказаться за решеткой. Простой пример: мог ли Стив Джобс открыть бизнес в Беларуси? Де-юре — да, но де-факто у него ничего бы не получилось, т.к. его бы обязательно посадили за неуплату налогов, взятки, мошенничество и превышение полномочий. МВД и СК фактически вырубают на корню все удачные инициативы, ставя под угрозу развитие бизнеса в стране. Недаром в обществе бытует грустная шутка: если хочешь сесть в тюрьму, приезжай в Беларусь. А если хочешь очень быстро сесть в тюрьму — открой бизнес в Минске.

Канопацкая: — Бизнес не верит в независимость судебной системы. У нас нет реальных механизмов взыскания задолженности, особенно с госпредприятий. Нет никакой ответственности чиновников на местах за препятствование развитию инвестклимата, развитию бизнеса. У них попросту нет заинтересованности, чтобы район развивался. И у нас нет там реального самоуправления. Эта совокупность признаков, которые невозможно отделить друг от друга, приводит к ситуации, когда все выливается в несправедливые приговоры.

Право на защиту
— Вопрос к нашей гостье — адвокату. Не раз был свидетелем блестящей работы ваших коллег. Например, в делах бизнесменов Муравьева и Кныровича, в которых применялся приснопамятный 488-й указ о лжепредпринимательских структурах. В этих делах таковых не оказалось, что адвокаты четко доказывали, но судьи их не услышали. Как вы думаете, почему?

Савицкая: — Я не могу комментировать их дела, поскольку не участвовала в процессе.

— Обобщу: почему, на ваш взгляд, судьи не слышат адвокатов?

Савицкая: —  Почему судьи не слышат адвокатов? Это, наверное, философский вопрос.

Канопацкая: — В прошлом году я инициировала внесение изменений в Уголовный кодекс в части исключения статьи «Лжепредпринимательство». Комиссия по законодательству, которая была ответственна за этот законопроект, инициировала круглый стол с участием представителей правоохранительных структур, судей, ученых. А от бизнеса там присутствовало буквально пару человек. Мне понравилось, как выступил один из представителей СК, который рассказывал, что у нас статистика по этой статье очень низкая. То есть за предшествующий год было выявлено буквально два преступления по 488-му указу, а есть период, когда их вообще не было. Я говорю: так давайте отменять лжепредпринимательство, это ужасная статья, которая отрицательно сказывается на имидже Беларуси. А мне в ответ: нет-нет, вы нам просто фабулу статьи правильно напишите и мы вам 102 посадим.

— А что можно сказать о состязательности и роли адвоката в процессах?

Савицкая: — Не могу согласиться с тем, что роль адвоката у нас совсем нивелирована. Исходя из своей практики, я вижу, что суд слышит наши доводы, которые потом ложатся в приговор, и суд обосновывает свои решения.

Бондаренко: — Коснемся «дела Казакевича». Человек, у которого диагностировано шизотипическое расстройство (вялотекущая шизофрения в старой классификации) и имеется соответствующее подтверждение — справка, выданная РНЦ психического здоровья, что является препятствием для привлечения его к уголовной ответственности. Несмотря на это, суд, располагая сведениями о его заболевании, приходит к обратным выводам — об отсутствии заболевания.

Савицкая: — Что касается «дела Казакевича», действительно, у нас возникли вопросы в том плане, что наши белорусские эксперты пришли к иным выводам о состоянии его здоровья, нежели пять российских экспертов, допрошенных судом в качестве специалистов и представивших суду пять заключений. И которые говорят о наличии у него психического заболевания. В судебном заседании защита боролась, чтобы суд назначил повторную экспертизу. Однако суд счел, что наши эксперты непосредственно наблюдали Казакевича, и, следовательно, положил в основу заключение белорусских экспертов.

Мы не согласились с таким решением и стали дальше обжаловать приговор. Учитывая, что мнение специалиста не имеет границ и мы вольны пригласить любого специалиста, и суд обязан учитывать мнение таких специалистов. В данном случае, на мой взгляд, суд поступил не совсем объективно — не использовал все методы и механизмы, предоставленные законом, чтобы все же установить, каково состояние здоровья Казакевича. «Дело Казакевича» приобрело большой общественный резонанс, и это, возможно, сыграло не совсем в нашу пользу.

Завадский: — Если мы уж коснулись адвокатов, то позволю себе задать такой вопрос: насколько, на ваш взгляд, сегодня стоимость услуг адвокатов адекватна материальному состоянию наших граждан, которые должны пользоваться их услугами, но не всегда имеют материальную возможность?

Савицкая: — Гонорар адвоката регулируется соглашением сторон и есть рекомендации Республиканской коллегии адвокатов по определению его размера. Но если у человека тяжелое материальное положение и он может это доказать, то есть перечень статей в адвокатской деятельности, когда помощь оказывается бесплатно — коллегия адвокатов направляет адвоката в процесс на безвозмездной основе. Потом с гражданина взыскиваются расходы на адвоката, но эта сумма несопоставима с гонорарами адвокатов по аналогичным делам.

Завадский: — Подготовка надзорной жалобы — 400 рублей, с вашей точки зрения, это подъемная сумма для наших граждан?

Бондаренко: — Как-то ты очень дешево…

Завадский: — Вот, оказывается, это еще дешево!

Канопацкая: — Любой труд должен быть оплачен. Вопрос в том, насколько сегодня белорусские граждане в условиях экономического кризиса, в котором находится страна, могут позволить себе качественного адвоката. И здесь, безусловно, должно вступать государство, которое обеспечивает и гарантирует всем такое право.

Савицкая: — Так эти гарантии есть. Если человек не может позволить себе адвоката и представляет гарантии этого, ему назначается бесплатный адвокат. Либо, если речь идет о стоимости, то она снижается. Говорить о том, что граждане поставлены в условия, когда для них помощь юридическая недоступна, нельзя.

Завадский: — Я бы все же хотел обозначить эту проблему как одну из основных. Я вижу это из обращений граждан о доступности юридической помощи, в связи с таким гонорарами мне не кажется это простым вопросом.

Бондаренко: — Количество оправдательных приговоров в Беларуси ниже статистической погрешности — 0,29%. Из этого можно сделать вывод, что работа адвоката малоэффективна?

Савицкая: — А почему мы приравниваем количество оправдательных приговоров к работе адвоката? Не во всех делах участвуют адвокаты. Кроме того, позиции адвокатов разные. Не вся работа адвоката заключается в том, чтобы именно оправдать клиента. Если клиент сам признает вину (и в деле нет убедительных доказательств его невиновности), поскольку он совершил преступление, то адвокат будет занимать такую позицию, которую избрал его клиент. То есть адвокат будет защищать его в рамках уже избранной позиции. Если в материалах дела очевидно, что его клиент невиновен, адвокат вправе требовать его оправдания. Это прямо урегулировано законом «Об адвокатуре и адвокатской деятельности», Правилами профессиональной этики, где все это прописано. В данном случае адвокат не связан с позицией клиента и вправе говорить, что здесь нет состава преступления.

Канопацкая: — Мне кажется, Андрей хотел спросить, что на любой стадии работа адвоката, согласно статистике, оказывается неэффективна и нивелируется количеством оправдательных приговоров.

Бондаренко: — Да, к примеру, адвокат отрабатывает на все 100%, доказывает невиновность клиента, а суд выносит обвинительный приговор.

Савицкая: — Это уже не вопрос к защитнику-адвокату. Приговор выносит суд.

— Нет ли разочарования у адвокатского сообщества, что суды не учитывают их мнение?

Савицкая: — Со своей стороны, я полагаю, что мы всегда должны бороться за граждан и за их права. Если мы не будем бороться, то результата никакого не будет. Поэтому адвокаты никогда не сдаются и борются до последнего за своих клиентов. И поверьте, есть и оправдательные приговоры. И если человек действительно невиновен, это приносит большую радость и удовлетворение от того, что ты смог его защитить.

Бондаренко: — Я могу с уверенностью сказать, что большинство осужденных не доверяют адвокатам. Многие считают, что работа адвоката малоэффективна и что большинство защитников, так или иначе, сотрудничает с правоохранительными органами.

Завадский: — Осужденные действительно считают: а что он может, этот адвокат?

Савицкая: — Это поверхностное, на мой взгляд, мнение.

Канопацкая: — Ко мне на прием часто приходят граждане, которые рассказывают, что адвокаты, особенно в делах по ч.3 ст.328 либо по другим резонансным делам, заранее заявляют: приговор будет обвинительный. Я лично сталкиваюсь с тем общественным мнением, которое говорит, что мы не доверяем судебной системе, не доверяем милиции.

— А как можно качнуть общественное мнение в пользу доверия судам?

Канопацкая: — Только открытостью и публикациями судебных решений, соблюдением презумпции невиновности и вынесением прозрачных правосудных приговоров.

Бондаренко: — Простой пример. В 90% случаев осужденные не согласны с протоколом судебного заседания. Как показывает практика, осужденные и защитники апеллируют к тому, что показания участников уголовного процесса в протоколе изложены неверно. Что может быть проще для судебной системы ввести обязательную аудиозапись судебного заседания, которая бы обладала юридической силой?

— Так ведь в судах ведется аудиозапись.

Бондаренко: — Запись может и ведется, но, согласно нормам УПК, стенограмма судебного процесса ведется секретарем судебного заседания. И здесь возникает сразу несколько проблем и противоречий. Во-первых, как судья выносит приговор, если протокол судебного заседания готовится несколько недель, а то и месяцев, после оглашения приговора? Судья просто не в состоянии помнить все, о чем говорилось на протяжении судебного разбирательства. Во-вторых, ведение аудиозаписи судебного процесса позволит уменьшить нагрузку судов, связанную с принесением замечаний на протокол судебного заседаниях. И, в-третьих, решатся все вопросы с неправильным изложением в протоколе показаний и недовольством обвиняемых.

Важно отметить, что именно протокол судебного заседания используется на сегодняшний момент как один из основных механизмов создания искусственного обвинения. Поскольку в протоколе излагаются те показания, которые впоследствии ложатся в основу обвинения и отражаются в мотивировочной части приговора. Если у осужденного нет возможности доказать, что показания, ведущие к его оправданию, были искажены, то это фактически нарушение его законных прав на защиту. Особенно, когда твои собственные показания изложены иначе, чем ты говорил.

Еще одна проблема судебной системы — равенство сторон в процессе. К примеру, ходатайства, заявляемые стороной защиты, отклоняются гораздо чаще, чем ходатайства стороны обвинения. И ведь ходатайства стороны защиты, направленные на доказательства невиновности обвиняемого, — крайне важный элемент защиты.

Завадский: — Хочу вернуться в начало нашей дискуссии. Андрей говорил, что у осужденного нет доступа ко всем материалам уголовного дела. Его нет даже у тех, кто находится на свободе, что уж говорить об осужденных? И второй момент, сейчас суды стали отказывать в изготовлении ксерокопий таких документов.

Бондаренко: — В большинстве материалов уголовных дел, присылаемых в «Платформу» и «БелГазету», недостаточно документов, которые позволили бы нам всесторонне и объективно их исследовать. По тем же нормам УПК осужденным протокол судебного заседания на руки не выдается и они имеют право только знакомиться с ним после приговора. То есть на руках практически ни у одного заключенного протоколов нет. У нас доступа к этой информации также нет. Более того, как показывает практика, родственникам осужденных, даже при наличии доверенности, также отказывают в изготовлении фотокопий. Даже порой адвокаты не могут изготовить фотокопии. Протокол судебного заседания должен вручаться каждому осужденному вместе с приговором. Как осужденный может обжаловать приговор в надзорном порядке спустя, скажем, пять лет после вынесения приговора, если у него на руках нет протокола судебного заседания и он не может получить его копию? Эти кажущиеся на первый взгляд незначительными детали оказываются судьбоносными — основными механизмами несправедливых приговоров. Если нам удастся с помощью депутатов, адвокатов и правозащитников внести соответствующие изменения в законодательство, то количество несправедливых приговоров существенно уменьшится.

Савицкая: — Что касается протокола судебного заседания, то, на мой взгляд, проблема действительно есть. УПК не предусматривает выдачи копии протокола судебного заседания, в то время как это действительно один из важнейших процессуальных судебных документов, отражающий весь ход судебного разбирательства. Поскольку этого не изложено в законе, суд вправе отказать в получении копии судебного заседания, аргументируя тем, что копия вам не положена.

Для осуществления полноты и права на свою защиту хотелось бы видеть в законодательстве право лиц, которые участвуют в уголовном процессе, на получение копии протокола судебного заседания. Пусть это будет даже в электронном виде. Часто мы сталкиваемся с тем, что гражданин, находящийся, например, в Гродно, не может прибыть в Минск для ознакомления с протоколом. А если он заключенный? Такое право должно быть: либо на бумажном носителе, либо в электронном.

Меньше решёток!
— Мы говорим о зависимости суда, не слишком углубляясь в эту сложную тему. А что касается независимости адвокатуры?

Бондаренко: — Тема очень важная, потому что те законы с последними изменениями к требованиям об адвокатуре фактически поставили адвокатов в положение, что они полностью зависимы либо от коллегии адвокатов, либо от Минюста. Опять же аттестация адвокатов, проводимая Минюстом. Это вообще что? Как такое, собственно говоря, может быть.

Канопацкая:  — У нас общая проблема, характерная для белорусского государства: в министерствах связываются функции и регулятора, и контролера.

Бондаренко: — И карательного инструмента. Почему адвокат не может высказать свою позицию по делу во время расследования? И почему следственные органы, для того чтобы создать образ преступника, начинают публиковать какие-то видео, материалы, данные из ОРМ, записи прослушки и т.д., а адвокат не может этого делать?

Канопацкая: — На первое место должна выходить защита граждан — защита чести и репутации, потому что, как Андрей говорит, создается образ врага. Но у человека есть конституционное право на защиту и кто, как не адвокат, должен его защищать, в том числе в СМИ.

Савицкая: — Если мы говорим про отношение к уголовному делу, которое находится у адвоката в производстве, то он вправе — с разрешения доверителя — высказывать свое мнение в СМИ.

— Разные истории бывают. Встречаются и смелые адвокаты, которые, возможно, потом сожалеют о том, что пообщались с журналистом. Связать руки, заткнуть рот человеку, зависимому от коллегии адвокатов или Минюста, весьма просто. О чем говорить, если суд у нас независимый, а судей назначает один человек?

Канопацкая: — Контрактная форма оплаты.

— И система поощрений?

Савицкая: — Которая зависит от того, сколько приговоров пересмотрено.

— Есть много таких нюансов, которые сводятся к тому, что за решеткой оказываются конкретные люди с конкретными судьбами.

Бондаренко: — Ломаются просто судьбы граждан, семей и вообще всего общества. Один из руководителей, не буду называть конкретно, исправительного учреждения мне лично сказал: я с тобой согласен — была бы моя воля, я бы пинком процентов семьдесят отсюда выгнал. То есть это те люди, которые если и совершили преступление, то совершили его скорее по оплошности либо по недомыслию и не будут такие преступления совершать в дальнейшем. Им хватило бы года-два, а может, даже просто ограничения свободы. А формализм нашего законодательства позволяет применять меру наказания в виде 8-10, 15 лет.

Савицкая: — Ведь есть же в Уголовном кодексе ст. 70, 79. Когда мы говорим о том, что суд может вынести обвинительный приговор без назначения наказания. Но хочется, чтобы это применялось на практике. Чтобы эти статьи не находились просто в УК, а работали. Еще какое-то время назад они работали. Ими пользовались. Почему сейчас, на мой взгляд, они находятся под запретом? Под каким-то негласным.

— Почему же? Вот дело тех же гомельских таможенников. На скамье обвиняемых группа лиц. Кто свою вину признал и дал показания на тех, кто вину не признал, к ним суд первой инстанции применил ст.70 УК (назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление).

Савицкая: — Основания для применения ст.70 немного другие, это не признание вины. То есть это исключительные обстоятельства. Допустим, вот «дело Антонюк» (подробнее читайте на стр.14.«БелГазета»). Она осуждена по ст.328 ч.3, и у нее ряд действительно тяжелых заболеваний. Ей дали 8 лет лишения свободы, и она, находясь каждый день в условиях лишения свободы, испытывает мучения. А у меня было совершенно другое дело, не буду называть, но я была удивлена, когда услышала от свидетелей, дающих показания о том, что если на стадии суда она страдает этим заболеванием, то это должен решать суд. А если ее осудили, то уже можно говорить, что не больна, мы не будем с этим разбираться. Это совершенно непонятные вещи, когда суд, располагая сведениями о состоянии здоровья, в итоге ни одной строкой не отражает этого в приговоре. А когда уже человек отбывает наказание, говорят, так надо же было тогда разбираться в судебном заседании.

— В данном случае вопрос, конечно же, к суду. К кому же еще?

Савицкая: — Ведь наказание назначается при конкретных обстоятельствах исходя из личности, и суд может использовать все меры для того, чтобы это наказание было справедливым.

Бондаренко: — Мы встречались с представителями Департамента исполнения наказания. Довели до них информацию о состоянии здоровья Антонюк. И они нам клятвенно пообещали, что будет проведено полное обследование и будет ставиться вопрос, давать ей группу инвалидности или не давать. Но до сих пор с их стороны никаких действий не предпринято. Да, суд, конечно, допустил явную оплошность, не учел ее состояние, но при исполнении наказания Департаменту, по-моему, даже не делегируются права, а конкретно обязываются нормы медицинского обследования.

Завадский: — Как специалист как раз в этой сфере, я вам скажу, что в обязательном порядке она должна была пройти все обследования.

Все участники круглого стола выразили поддержку реализуемому «Платформой» проекту «Несправедливый приговор», следующим этапом которого станет создание на базе проекта специализированного общественного центра по контролю за вынесением неправосудных приговоров в Республике Беларусь. Итоги проекта «Несправедливый приговор» с подробным отчетом о проделанной работе и анализом основных проблем будут опубликованы в ближайшее время.

Круглый стол провёл Виктор ФЕДОРОВИЧ

 

Вам также могут понравиться

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.