ДЕЛО КАЗАКЕВИЧА: ПРИГОВОР НАШЕМУ МЕНТАЛИТЕТУ?

0 112

В Могилевском областном суде заканчилось рассмотрение громкого уголовного дела по обвинению Владислава Казакевича в приготовлении к убийству и покушении на убийство двух человек в связи с их служебной деятельностью лицом, ранее совершившим убивство (ч.1 ст. 13 пп.10,16 ч. 2 ст. 139; ч.1 ст. 14 пп.1, 10, 16 ч. 2 ст. 139). А таккже в действиях, дезорганизующих работу исправительного учреждения (ч. 2 ст. 410 УК.)

Дело «белорусского Брейвика»  вызвало неоднозначную общественную реакцию. В первую очередь из-за крайне неубедительного экспертного заключения, которое отрицает наличие у обвиняемого хронического психического заболевания и довольно противоречивых доказательствах виновности обвиняемого.

Перед тем, как перейти к прениям сторон, судья удовлетворил ходатайство стороны защиты о приобщении к материалам уголовного дела томограммы головного мозга Владислава Казакевича, которая не была проанализирована комиссией экспертов при проведении судебно-медицинской психолого-психиатрической экспертизы обвиняемого. Для получения экспертного заключения адвокатам снова пришлось обращаться к российским специалистам, подтвердившим неполноту экспертного исследования, и указавших, что изменения в лобной части обвиняемого свидетельствуют о существенной атрофии короны головного мозга, что влияет на нарушение мышления и памяти. При этом, как указывают эксперты, атрофические процессы не обратимы. Велика вероятность, что при отсутствии специализированной помощи атрофия может нарастать. Однако однозначно можно утверждать только при рассмотрении динамики заболевания.

Гособвинитель Андрей Ковалев: Вменяем, здоров и виновен.

По мнению государственного обвинителя, вина Владислава Казакевича полностью доказана и подтверждается свидетельскими показаниями потерпевших, сотрудников колонии и осужденных. Как и водится в таких случаях, прокурор тактично назвал «несущественными» все противоречия в показаниях свидетелей и экспертов и постарался убедить суд, что нет оснований не доверять достаточно мотивированным и обоснованным выводам белорусских экспертов. В то время, как заключения российских специалистов не могут приниматься во внимание, т.к.  последние не наблюдали за Казакевичем. Исходя из этого, гособвинитель предложил признать Казакевича вменяемым, а заключения российских экспертов, в т.ч. представленную томограмму, косвенными признаки, прямо ничего не доказывающими.

Прокурор попросил: «Признать Казакевича В.В. виновным в приготовлении к умышленному противоправному лишению жизни человека, т.е. убийству, лица, в связи с осуществлением им служебной деятельности, совершенным лицом, ранее осуществившим убийства, на основании ч.1 ст. 13 и п. 10, 16 ч. 2 ст. 139 УК назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 14 лет.

Его же признать виновным в покушении на умышленное противоправное лишение жизни, т.е. убийство, двух и более лиц, в связи с осуществлением ими своей служебной деятельности. На основании ч.1 ст. 14 и п. 1, 10, 16 ч.2 ст. 139 УК назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 16 лет.

В соответствии с ч.1 ст. 71 УК по повторности преступлений, не образующих их совокупности, путем поглощения менее строгого наказания более строгим определить к отбытию Казакевичу наказание в виде лишения свободы сроком на 16 лет.

Его же признать виновным в действиях, выразившихся в нападении на сотрудника администрации исправительного учреждения, исполняющим наказание в виде лишения свободы, совершенным лицом, отбывающим наказание, осужденным за особо тяжкое преступление и на основании ч.2 ст. 410 УК, назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 7 лет. В соответствии с ч.3 ст. 72 УК путем частичного сложения назначенных наказаний, определить к отбытию Казакевичу наказание в виде лишения свободы сроком на 17 лет. В соответствии с п.2 ч.7 ст. 57 УК и ч.ч. 1, 3 ст. 73 УК Назначить ему наказание, присоединив частично неотбытое наказание по приговору Минского городского суда от 03.03.2017 г. и окончательно определить к отбытию Казакевичу В.В. наказание в виде лишения свободы сроком на 23 года с отбыванием первых 5 лет в тюрьме, а остальной части наказания в исправительной колонии в условиях усиленного режима.

Взыскать с Казакевича в пользу потерпевшего Кузана Алексея 3000 рублей причиненного преступлением морального вреда и госпошлину в доход государства 73,5 рублей. Взыскать в доход государства процессуальные издержки в сумме 437, 16 копеек.»

Адвокаты: Когда нет результата — гордимся процессом.

Сторона защиты не согласилась с государственным обвинителем, потратив почти полтора дня на перечисление тех самых «незначительных» противоречий, которые, по мнению прокурора, не имели значения для правильного разрешения дела.

Количество «темных сторон» обвинения оказалось настолько впечатляющим, что изложить их все на страницах газеты не представляется возможным. Остановимся на основных.

Основным доказательством виновности Казакевича, по мнению стороны обвинения, являются его признательные показания, данные им в ходе допроса 12 октября 2017 года – в день совершения преступления, — с применением видеозаписи. Однако, данный допрос не может служить допустимым доказательством, поскольку он произведен с существенными нарушениями уголовно-процессуального законодательства.

По неизвестным причинам, обвиняемому был предоставлен дежурный адвокат Шкловской юридической консультации, несмотря на то, что у него уже был защитник, с которым заключено соглашение на оказание юридической помощи, о чем было известно администрации колонии.

Более того, запись допроса предоставлена в суд на CD-диске, но нигде не отражены научно-технические средства, используемые для переноса этого допроса с SD-карты, которая отсутствует в материалах дела. Возникает вопрос, с использованием каких программ производилось копирование и вносились ли какие-то изменения во время копирования. Такие действия следователей являются грубым нарушением УПК (ч.5 ст.219 УПК), что не позволяет признать доказательство допустимым.

Не менее странным является выводы следствия о подготовке Казакевича к преступлению. Из показаний сотрудников администрации колонии и осужденного Селюжицкого следует, что последний передал Казакевичу нож, похищенный из автомобиля для проведения флюорографического исследования, в корешке книги. После этого он сообщил представителю администрации о готовящемся покушении. Однако свидетели Зинкович и Рожкова, проводившие флюорографию в ИК-17, категорически опровергли версию следователей, указав, что представленный им на обозрение нож не соответствует тому, который пропал из их автомобиля.

Свидетель Вадим Дашкевич, отбывавший наказание в одной камере с Казакевичем, указал, что представленный нож не принадлежал Селюжицкому и находился в камере ПКТ задолго до появления там последнего. При этом, процесс передачи ножа между камерами осуществлялся через «кабуры» (отверстия в стене), что ставит под сомнение показания основного свидетеля обвинения и версию следователей о подготовке к совершению преступления.

Об этом же свидетельствует и странная записка, в которой Селюжицкий якобы предупреждал сотрудников администрации о готовящемся преступлении. Как следует из материалов уголовного дела, записка «появилась» на свет только спустя пять (!) дней после начала предварительного расследования -17.10.2017 г.- и была изъята у заместителя начальника по оперативной работе ИК-17 Сергея Степаненко, который, как оказалось, об этом ничего не знал и не смог пояснить суду, как и когда у него изымалась записка. Равно как и тот факт, что ему якобы стало известно о ноже в камере ПКТ за 2 дня до происшествия, однако он продолжал «проверять» данную информацию и не смог предотвратить трагические последствия.

Более того, на ноже отсутствуют отпечатки пальцев и он, согласно материалов дела, длительное время находился заместителя начальника колонии Алексея Соскалева, который, разгуливал с ним по территории до приезда следователей.

Кроме этого, ни на стадии предварительного расследования, ни в ходе судебного разбирательства так и не были допрошены другие сокамерники Казакевича, присутствовавшие в момент нападения на сотрудников администрации.

Особое внимание сторона защиты уделила психолого-психиатрической экспертизе в отношении Владислава Казакевича и ее противоречивым выводам, подвергнутых нешуточной критике международных экспертов.

Судом приобщены к материалам уголовного дела 5 заключений специалистов из РФ, известных далеко за ее пределами (Игорь Гушанский, (кандидат медицинских наук, стаж работы 19 лет), Александр Пекониди, (кандидат медицинских наук, стаж работы 19 лет), Лев Пережогин (профессор, доктор медицинских наук, более 89 научных трудов, один из самых известных психиатром по детской шизофрении), Дмитрий Малкин (кандидат медицинских наук, более 70 научных трудов), Анатолий Кривошеев (стаж работы 19 лет)).

Все специалисты едины во мнении, что у Казакевича отчетливо диагностируется шизотипическое расстройство личности, а выводы белорусских экспертов противоречивы, научно не обоснованы, лишены полноты аргументации и доказательности, не содержат экспертного анализа и научного обоснования экспертных выводов. Выставленный Казакевичу диагноз «Смешанное расстройство личности» клинически не обоснован и не соответствует Международной классификации болезней.

Для убедительности своих доводов, адвокаты привели некоторые выдержки из допросов своего подзащитного, которые и на наш взгляд убеждают в наличии у него психического заболевания.

«…Тогда у меня появилось желание найти его, убить и съесть. Я бы съел его бедро, сварил бы, как я обычно готовлю мясо. Потом передумал…»; «Хотелось бы служить в армии США. Опять же можно было бы воевать и убивать много людей…»; «…Впервые мысли о массовых убийствах людей стали посещать еще в 10-тилетнем возрасте: «Я тогда был религиозным фанатиком, в смысле верил в Бога, не любил исламистов, представлял, что режу или расстреливаю людей другой веры. Не мешало бы уничтожить лишних людей. У меня не было возможности решить этот вопрос на той территории проблема с выездом. Решил начать здесь…»; «…Жалко голову не удалось отделить, было бы прикольно ходить в руках с ее головой (при этом смеется). У меня не было планов садиться в тюрьму, я хотел взять заложников, чтобы меня убил снайпер…»; «…Когда жертвам наношу телесные повреждения, испытываю приятные чувства. Приятно, когда фантазирую, как убиваю людей различными способами…»; «…Можно убийство сделать смешным… облить человека из огнетушителя – как бы охладить человека, а потом его подогреть, облить бензином и поджечь (смеется при этих словах) или одеться в костюм клоуна прийти в «Макдональдс», перестрелять там побольше людей и забрать «Хэппи-мил».

Нельзя не согласиться с российскими экспертами и адвокатами, что относиться к таким показаниям с точки зрения «особенностей характера у Казакевича», как это сделали белорусские эксперты, довольно странно.

В экспертизе по нескольку раз перечисляются биографические данные Казакевича и целенаправленно игнорируется ряд признаков, указывающих на наличие у исследуемого критериев психического заболевания шизофринического спектра: «странные убеждения или магическое мышление, влияющие на поведение и несовместимые с субкультуральными нормами», «навязчивые размышления без внутреннего сопротивления, часто с дисморфофобическим, сексуальным или агрессивным содержанием», «подозрительность или параноидные идеи», «кристаллизация бредовых идей» и др.

— Когда нет результата, гордимся процессом, — сыронизировал по этому поводу один из защитников, отметив, что суд отдает отдает предпочтение белорусским экспертам по принципу «жираф большой, ему видней».

Несмотря на все доводы адвокатов, суд отклонил ходатайство о проведении повторной психолого-психиатрической экспертизыобвиеяемого, аргументировав свои выводы отсутствием оснований не доверять выводам комиссии экспертов.

Владислав Казакевич отказался от дачи показаний в суде и последнего слова.

В итоге, суд уменьшил срок, который запрашивал прокурор на один год и приговорил Владислава Казакевича, с учетом не отбытой части наказания, к 22 годам лишения свободы в исправительной колонии в условиях усиленного режима, с отбыванием первых 5 лет в тюрьме.

Судя по всему, дело Казакевича претендует стать самым резонансным с в сфере международной психиатрии и дает основание поставить под сомнение компетентность отечественных психиатров. Нежелание признать очевидный факт и стремление осудить психически больного человека, могут значительно подорвать доверие к белорусскими психиатрам на международном уровне и создать прецедент «антикарательной психиатрии», когда государство целенаправленно осуждает человека, не способного руководить своими действиями, в силу тяжелого психического заболевания.

Вам также могут понравиться

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.